В России стало меньше бедных? На бумаге — да. В жизни — вопрос куда неприятнее. Пока чиновники отчитываются о снижении бедности до 6,7%, миллионы россиян продолжают жить от зарплаты до случайного заработка. И самое страшное — для многих это уже не временная яма, а пожизненная ловушка.
На днях министр труда и социальной защиты РФ Антон Котяков радостно сообщил: единое социальное пособие помогло снизить уровень бедности. Было 7,7%. Стало 6,7%.
Можно порадоваться неустанной заботе нашего правительства? Если бы. Ведь за мёртвыми цифрами стоят живые люди. Пока ещё живые.
Что такое 6,7%? Это ни много ни мало около 10 млн. человек. Их доходы ниже установленного государством прожиточного минимума. В среднем — 17,6 тыс. рублей.
Десять миллионов! Но это ещё не вся бедность. Потому что существует бедность, которую статистика видит плохо. А иногда не видит вовсе.
Она не начинается и не заканчивается вместе с отчётным периодом. Она тянется годами. А потом переходит детям. И внукам. По сути, это нищета.
Когда человек работает, но денег всё равно не хватает. Когда человеку говорят: пособие вам не положено. И что остаётся? Брать любую подработку? Жить без оформления? Занимать? Экономить на еде?
А что с многодетными семьями, о которых так ратуют чиновники? Там нужда становится семейной традицией. Несколько поколений живут под одной крышей не потому, что им так нравится, а потому, что другого варианта нет.
Молодые не спешат регистрировать брак. Взрослые дети остаются с родителями. Работа превращается в череду случайных заработков. И всё это может вообще не попасть в красивую графу «бедность».
Формально человек не нищий. А фактически он не может купить мясо без ущерба другим продуктам. Рыбу — тем более. Фрукты становятся роскошью.
Новая одежда — покупкой «до лучших времён». Лекарства подороже откладываются. Потом болезнь становится серьёзнее и ещё дороже.
Так что же мы измеряем, когда говорим о снижении бедности? Количество людей ниже статистической черты?
А тех, кто находится на несколько сотен рублей выше, но живёт в постоянной нужде, мы уже не считаем? Человека, который работает, но не может позволить себе нормально питаться, бедным назвать нельзя? Семью, которая годами не способна выбраться из долгов и коммунальных платежей тоже?
Странная получается статистика.
Бедность можно победить на бумаге. Достаточно правильно провести черту. Но ни одна статистическая методика не накормит ребёнка. Не купит лекарство. Не даст семье жильё. Не создаст человеку нормальную работу.
А главное — не вернёт ему ощущение, что он способен изменить собственную жизнь.
Вот где начинается настоящая проблема.
Когда бедность длится годами, она перестаёт быть просто отсутствием денег. Она становится привычкой. Потом — психологией. Потом — семейным сценарием.
Если ребёнок растёт в доме, где постоянно говорят: «На это денег нет», он привыкает не мечтать. Не планировать. Не рисковать. Не пробовать. Потому что любое падение для бедного человека может оказаться последним.
Так появляется новый многомиллионный социальный слой — незаметный, мало защищённый и практически не представленный в официальной картине благополучия.
Его проблема не в том, что он живёт плохо один год. Его проблема в том, что он не видит выхода. И вот это уже гораздо серьёзнее любой цифры в отчёте.
Поэтому вопрос не в том, снизился ли показатель бедности с 7,7% до 6,7%. Вопрос в другом: сколько людей действительно выбралось из нищеты — и сколько просто оказалось по другую сторону статистической черты?
И если вторых миллионы, то победа над бедностью существует только в отчётах. А бедность — по-прежнему наяву.
